Сценарий.
Петр Павленко
“Падение Берлина”
Сталин усмехается:
— Конечно, сдастся. Успокоится на достигнутом — и все.
— Я — на достигнутом?! — восклицает Иванов.— Я никогда не успокаивался на достигнутом. Да и никто из нашей молодежи не представляет себе, ну как это, например, можно без соревнования. Сталь варить — это надо головой работать,— заволновался он вдруг.— Может, вам так сообщают, что, дескать, состав есть, технологический процесс указан — точка, делай?
— А разве не так? — улыбаясь, спрашивает Сталин.
— Не совсем так,— отвечает Иванов, отодвигая от себя тарелки, нож, вилку, чтобы было свободнее рукам.— Сталь — она, как живая, товарищ Сталин. Все обеспечено как будто и делаешь все по технологической инструкции, а глядишь — брак. В чем дело? В том дело, я вам так скажу, чтобы сталь правильно, хорошо прокипела. Может, матери так детей не рожают, как я эту сталь. Вот как оно!.. Ходишь возле мартена, душа дрожит, все думки там, в печи, будто я сам в огне варюсь.
Иванов останавливается.
— Рассказывайте, рассказывайте,— говорит Сталин, придвигая к Иванову его тарелку, но тот, не замечая, отодвигает ее в порыве нахлынувшего красноречия.
— А когда плавка готова, гляну на металл и сразу вижу, удалась или нет. Тут отца-мать забудешь. А как пошла… такая радость берет, тогда все нипочем, петь тогда охота… Тут шум, грохот, а ты поешь себе, как соловей.
Все выходят из-за стола. Окружают продолжающих беседу Сталина и Иванова.
— Вы женаты, товарищ Иванов? — спрашивает Молотов.
— Приближаюсь,— туманно отвечает Алексей.
— К чему это вы приближаетесь? — спрашивает Сталин.
— К тому… к женитьбе приближаюсь, а не выходит. Не моей, видать, марки сталь. Если можете, помогите, товарищ Сталин,— вздохнув и смутившись, отвечает Алексей.
Все смеются. Сталин разводит руками.
— Тяжелый случай! Но если что от меня зависит, конечно, помогу. А в чем дело, по существу?
— Красавица! — говорит Алексей.— И душа чистая! И умница! А вот стихами меня замучила… Вдруг, скажем, звонит по телефону: «Алло! Алексей, Алеша! «Кавказ подо мною, один в вышине…» Продолжай!» Вы понимаете?
Сталин, смеясь, останавливает его:
— Что же вы?
— Я, конечно, не поддаюсь, насколько могу, но кто же столько стихов помнить может?
— А стихи между тем хорошие,— задумчиво произносит Сталин и, прищурив глаза, негромко читает наизусть:
Стою над снегами у края
стремнины: Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне. Отселе я вижу потоков рожденье, И первое грозных обвалов
движенье…
Иванов замирает.